Колониальная политика

Открытиях Колумба и Васко да Гамы

admin — Sun, 20 Sep 2009 11:29:06 +0000

Слухи о путешествиях и изумительных открытиях Колумба и Васко да Гамы быстро распространились по всей Европе. Во Франции ничуть не меньше, чем в Англии или Голландии, молодежь приморских городов бредила новыми землями, мечтала о чудесном мгновенном обогащении, об увлекательных приключениях и путешествиях в такие страны, где не только никто из европейцев никогда не был, но и о существовании которых никто никогда не слыхивал. От слов и мечтаний стали переходить к делу.
Началось с индивидуального приключения: некий Бино Роль-мье де Гонвиль снарядил в 1504 г. небольшую каравеллу и на ней достиг берегов Бразилии, пробыл там несколько месяцев и на возвратном пути был ограблен, уже в европейских водах, пиратами.
Но с 20-х годов XVI в. французское купечество берет дело в свои руки и начинаются систематические разведки, на которые расходуются нужные суммы, иногда весьма значительные.
Присмотримся к действиям семейства Анго. Богатый купец, судостроитель, судохозяин и пират, процветавший в первой половине XVI в. в городе Дьеппе, Жан Анго, семья которого за предшествующих два века выдвинула ряд богатых банкиров и людей, занимавших почетные и влиятельные места в городском управлении, стал во главе систематической организации далеких морских путешествий. Сам он, по-видимому, не отваживался лично принимать участие в этих опаснейших приключениях, но в деле организации и финансировании путешествий он был неутомим. И в этом он шел по следам своего отца Гильома Анго. Отец и сын организовали ряд экспедиций, результатом которых было открытие пустынных берегов Ньюфаундленда (Новой земли, Terre Neuve, как назвали этот остров французы).
Как уже сказано, в XV в. Джон Кабот и особенно сын его Себастьян Кабот рассказывали чудеса об этом острове, который они видели, их южное итальянское воображение рисовало какие-то сказочные воды, где будто бы им столько встретилось рыбы, что корабли с трудом могли двигаться сквозь эти рыбные массы. Себастьян Кабот пресерьезно утверждал, между прочим, что медведи, живущие на берегах Ньюфаундленда, питаются таким способом: они прыгают в воду, ныряют и сейчас же выплывают, держа в когтях пойманных ими рыб.
Открытие нового, богатого рыбой района имело немаловажное экономическое значение.
До тех пор Северная Европа, например, кормилась в значительной степени рыбой, которую ловили английские, французские, голландские, датские рыбаки у берегов Исландии, принадлежавшей датчанам. Это было очень невыгодно и стеснительно: от датского короля всецело зависело, позволить ли рыбакам данной национальности ловить рыбу или прогнать их вон. Да и рыбы около Исландии водилось несравненно меньше, чем близ Ньюфаундленда.

Борьба Англии против абсолютизма

admin — Sat, 05 Sep 2009 10:51:10 +0000

Чем объясняется та страшная борьба, которую пришлось выдержать Англии против абсолютизма, почему английская революция XVII столетия из всех других революций отмечена самой упорной борьбой абсолютизма или, иногда, прикрытого абсолютизма против революции?
Что касается русской февральской революции, ответ ясен — у нас революционный взрыв сразу нанес смертельный удар самодержавию. Оно сразу провалилось, потому что не нашло ни в одном классе крепкой опоры, влиятельного союзника. И хотя гражданская война, в ходе которой белогвардейские генералы пытались реставрировать самодержавие и власть капиталистов и помещиков, длилась несколько лет уже после Великой Октябрьской революции, для всех было очевидным, что силы контрреволюции питаются извне и не имеют сколько-нибудь серьезной внутренней опоры. Во Франции ни в XVIII, ни в XIX столетии не было и речи о таком сопротивлении со стороны монархии, которое было налицо в Англии, хотя и в Англии было достаточно революционных предпосылок. Из них главная — тот факт, что, как увидим в дальнейшем, в течение всей английской революции, начиная с 1642 г., колониальная история Англии переплеталась с ее внутренней политикой, а также с историей революционных движений всего мира. Заметим в заключение этого краткого обозрения, что в тот момент, когда Карл I совершил нападение на парламент, в те семь лет от 1640 до 1647 г., когда он с оружием в руках боролся против парламента, в те семь лет, которые предшествовали его гибели под топором палача, он все воемя опирался не только на верхушку дворянства, но и на недра Сити, на колониальную буржуазию, которая его поддерживала.
Вернемся к изложению борьбы, которую повела Англия против Голландии и в Азии, и в Америке, борьбы, закончившейся только тогда, когда англичане вывели голландцев из положения первоклассной державы. Мы рассчитываем, что наше отступление от изложения темы послужит более разностороннему и глубокому пониманию этой борьбы.
Англичане долго смотрели в XVII столетии на Голландию снизу вверх, как на образец коммерческой и политической мудрости. Колоссальные успехи Нидерландов в первые же годы выступления их на поприще колониальной политики были тотчас учтены английским торговым миром. Об этом говорит анонимная брошюра 1607 г., настаивающая на необходимости «собрать фонд для поддержания в Америке английской колонии Виргинии. .. по примеру наших соседей, которые благодаря этому (т. е. морской торговле, — Е. Т.) оказались в состоянии не только удовлетворять собственные свои нужды, но и доставлять блага другим нациям».
О том же заводит речь и другой автор, указывающий, что если бы у Англии были колонии с рыбными прибрежными водами, то можно было бы избавиться от необходимости покупать рыбу v Голландии. Третий автор (Джон Смит) в 1631 г. предлагает Англии брать пример с мудрых таможенных законов Голландии, которая процветает благодаря либеральному тарифу на привозные товары, и т. д. Первые три четверти XVII в. были временем блистательного экономического развития Голландии, достигнутого в значительной мере за счет колоний. Голландский торговый (и уже значительный промышленный) капитал оказался несравненно сильнее и жизнеспособнее, чем капитал португальский или даже испанский. Словом, Голландия в течение всего XVII в. была в глазах англичан тем противником, у которого можно учиться, к которому одновременно с враждой и завистью можно испытывать почтение. Это было нечто вроде отношения Петра I к Карлу XII между Нарвой и Полтавой.

Новые корабли

admin — Thu, 20 Aug 2009 09:43:17 +0000

В 1583 г. на свои новые средства он построил корабль в 200 т водоизмещением и в 2 тыс. фунтов стерлингов стоимостью. В 1584 г. он вслед за Джильбертом получил от королевы «патент» на открытие новых земель и управление ими от ее имени, причем пятая часть драгоценных металлов, если они будут найдены на новооткрытых землях, должна была отчисляться в пользу Ралея. В апреле 1584 г. Ралей отправился в море с пер-бой своей экспедицией. Экспедиция в июле того же года открыла пустынный берег значительно севернее Флориды, уже раньше занятой испанцами. В этой местности оказалась роскошная растительность: кедры, дикий виноград и т. д. Страну в честь коро-левы-«девственницы» (по-латыни virgo) Вальтер Ралей назвал Виргинией и объявил английским владением. Одна за другой были в ближайшие годы отправлены еще три экспедиции, и в Виргинии завелась небольшая, приблизительно в 110 человек, английская колония, первое английское поселение в Северной Америке. Но на первых порах ни Вальтер Ралей, ни Елизавета не считали земельные приобретения главным делом экспедиций, им гораздо больше нравилось, что посылаемые суда и по дороге в Виргинию, и при возвращении в Англию грабили испанских купцов на Атлантическом океане самым беспощадным образом и привозили богатую добычу, причем Вальтер Ралей жаловался, что королева норовит при разделе добычи присвоить весь жемчуг себе и даже ему, Ралею, не дает ни одной жемчужины. Он, впрочем, не обижал себя в других отношениях, и много испанского золота перешло в эти годы в его обширные карманы.
Между тем из Виргинии привезли в Англию новые диковинные вещи — картофель и табак. Колонист и слуга Ралея Томас Хэрриот подсмотрел, как индейцы курят, и решился попробовать. Его называют «первым курильщиком» европейского человечества. Табачное курение быстро привилось в Европе, и в' следующие века табак сделался одним из главных предметов колониального импорта в Европу. Что касается картофеля (испанцы его уже знали), то он оказался плодом, произрастающим в умеренных и даже северных широтах, и европейская почва стала производить его в обильных количествах.
Английские колонисты вскоре принялись под разными предлогами (и без предлогов, «по ошибке», как выражаются снисходительные, к таким ошибкам английские историки) истреблять местных жителей. Но количество колонистов не росло, а враждебные отношения с аборигенами делали положение маленького поселка очень опасным, и Ралей образовал в 1589 г. компанию из нескольких купцов для торговли с новой колонией и для эксплуатации этой земли.
В то же время его внимание устремилось в другую сторону. Он решил возобновить упорно никому не удававшиеся поиски северного пути в Индию. Он финансировал все путешествия капитана Джона Девиса, приведшие к открытию Девисова пролива. В 1585 г. он снарядил экспедицию с целью изгнания испанской флотилии, стремившейся поживиться рыбой около берегов Ньюфаундленда, и победа осталась за англичанами. Он вел беспощадную корсарскую войну против испанцев, высылая флотилию за флотилией. Грабя испанцев, с которыми Елизавета была в состоянии войны, моряки Вальтера Ралея не упускали случая погоабить и французов и итальянцев. В 1591 г. Ралей с товарищами истратил на снаряжение большой разбойничьей Флотилии 8 тыс. фунтов стерлингов, а награбила эта флотилия в первую ж*1 поездку без малого 15 тыс. фунтов стерлингов. Бывали и неприятности. Французский король, венецианский совет жаловались Елизавете на разбои ралеевских пиоатов. Королева иногда отмалчивалась, иногда отписывалась, часто лгала и много обещала, а тайком продолжала пользоваться неистощимыми доходами своего верного рыцаря, стремясь при этом урвать у него побольше. Но существенные неприятности заключались в том, что суда самого Ралея попадали иногда в плен, и уже тогда пощады не было.

Восстание Нидерландов против Испании

admin — Mon, 20 Jul 2009 17:59:37 +0000

Восстание Нидерландов против Испании и вступление их в историю колониальной политики мы рассмотрим на основе отмеченного выше принципа. Мы устанавливали, что военным взрывам всегда предшествует подготовка подспудных сил, которые проявляются в действии только тогда, когда одна из заинтересованных сторон не находит себе другого выхода. Мы должны, следовательно, предпослать изложению непосредственно нашей темы характеристику причин, побудивших нидерландскую буржуазию пойти на страшный риск, втянув свою страну в долголетнюю тяжелую войну, иначе говоря, — краткий обзор экономического и международного положения Нидерландов начиная с конца XV и до середины XVI в.
К выводу, что открытая война с Испанией стала неизбежна, первыми пришли Нидерланды.
В результате ряда войн и сцепления династических и дипломатических конфликтов и соглашений Нидерланды в XVI в. входили в так называемую Священную Римскую империю, над которой «никогда не заходило солнце».
С 1519 по 1556 г. во главе ее стоял император Карл V, он же (с 1516 г.) испанский король, с которым были связаны отношениями феодальной зависимости в Европе и Португалия, и несколько сот раздробленных германских княжеств, и отдельные французские провинции, и Северная Италия, и Сардиния, и Сицилия, в Африке — территория Алжира и Туниса, в Америке — необъятные и неисследованные земли. Магистральная линия европейской политики Карла V, смысл всех войн, которые велись в последние 30 лет его царствования, были направлены отчасти на сохранение имперской власти, но еще больше — на насильственное ее расширение, на превращение ее во власть реальную, способную самостоятельно решать все вопросы экономики и политики многих европейских государств.
Границы тогдашних Нидерландов — по-русски «низких земель» — совпадали с границами теперешней Бельгии и теперешних Нидерландов, вместе взятых. Эти провинции, расположенные на пологих, низких берегах, ежегодно заливаемых на большом пространстве, защищались, как и сейчас, плотинами. Но в XVI в. эти ограждения были так примитивны и непрочны, что вспаханным полям постоянно грозили наводнения. Главным средством пропитания и предметом обмена на хлеб с соседними неприморскими княжествами Центральной Европы для нидерландцев оставались товары, приносимые рыбным промыслом. Обнаружение в Атлантическом океане рыбных богатств Ньюфаундленда представлялось им спасением. Этот громадный (110 670 км2) остров, замыкающий собой залив Святого Лаврентия, лежащий в таком близком соседстве от французской Канады и от северной части бывших английских колоний Северной Америки, неминуемо должен был, как мы покажем дальше, из-за своего географического положения сделаться яблоком раздора между англичанами и французами. Но в рассматриваемую нами эпоху он представлял собой в одном, очень важном отношении колоссальное богатство: в его прибрежных водах находились (и находятся) несметные количества самой разнообразной рыбы, и прежде всего питательной, жирной трески. В XVII и почти в течение всего XVIII в. потребление рыбы в Европе было чрезвычайно велико. Во-первых, рыба была гораздо дешевле и доступнее мяса; обилие рыбы в Ньюфаундленде позволяло продавать ее дешевле. Во-вторых, церковные посты, когда мясо и молочные продукты есть запрещалось, соблюдались весьма усердно, и много дней в году приходилось питаться преимущественно рыбой. В-третьих, в Англии, например, рядом парламентских законов и правительственных распоряжений в XVI в. (и позже) потребление мяса ограничивалось и стеснялось (для сохранения животноводства и по разным другим соображениям). Бывали такие эпохи, когда потребление мяса воспрещалось целых 153 дня в году. Все это, вместе взятое, делало потребление рыбы предметом первой необходимости в прошедшие века в несравненно большей степени, чем в настоящее время. Можно легко представить себе поэтому, какое значение сразу приобрел Ньюфаундленд, когда обнаружилось, что его воды чрезвычайно богаты рыбой.
Когда же, согласно Тордесильясскому договору 1494 г., испанцы стали предъявлять исключительные права на плавание в Атлантическом океане, нидерландцы толковали его постановления в свою пользу. Они ликовали при вестях об ограблении имущества, пленении и потоплении английских или французских кораблей и не спешили осуждать испанцев за их жестокость, считая, что заодно и они, нидерландцы, освобождаются от нежелательных соперников и перед ними раскрываются морские пути не только в Ньюфаундленд, но и в Индию.
Опираясь на то, что в лице Карла V они имели и императора и короля испанского, нидерландцы полагали, что их вклад в имперскую казну дает им права на положение, равное испанцам. Были годы, когда в имперский бюджет 66%, т. е. 2/з, поставлялось ими, а со всех остальных своих земель империя не могла собрать больше 7з. Казалось, что за такое тяжелое обложение нидерландцы должны были бы получать соответствующие компенсации. Но в своих ожиданиях они просчитались и вскоре убедились, что испанцы ничем не отличают их от мореходов других наций.

Гонения на Магеллана

admin — Sat, 20 Jun 2009 16:43:18 +0000

В Португалии были очень встревожены действиями «изменника» Магеллана. К нему подсылали людей с целью убедить его бросить начатую затею, вернуться на родину, обещали ему за это всякие милости. Он остался непреклонен. Некоторое время носились в Португалии с мыслью убить его. Но не успели: 20 сентября 1519 г., как было уже сказано, началось это первое за все существование человечества кругосветное путешествие, и Магеллан навсегда покинул Европу.
Долго и неуверенно было начало этого плавания. Переплыв Атлантический океан, Магеллан стал спускаться вдоль бразильского берега к югу, внимательно исследуя, нет ли морского прохода на запад. Некоторое время он принимал устье р. Ла-Платы за начало желанного перехода и лишь после значительной потери времени убедился в ошибке. Наступил уже май 1520 г., т. е. начало зимнего сезона для тех широт. Магеллан все еще бродил v атлантического берега Южной Америки и не видел выхода. Тут, у берегов Патагонии, поишлось провести всю зиму (т. е. май, июнь, июль, август 1520 г.) и лишь с наступлением более длинных дней возобновить путешествие. С аборигенами вообще удавалось поддерживать сносные отношения, хотя и не обошлось без нескольких стычек. Более грозная опасность ждала Магеллана на борту его собственного корабля. Во время зимовки, трудной, холодной, полуголодной, вспыхнуло возмущение на одном из кораблей. Во главе встали двое офицеров и один судовой священник. Восставшие заявили, что Магеллан, как португалец, просто обманул испанского короля и цель его — не пройти к Молуккским пряным островам, а напротив, погубить всю эту испанскую экспедицию, во главе которой он встал. Магеллану удалось подавить возмущение. Не обошлось без двух казней, притом весьма варварских (виновные были четвертованы), и двух изгнаний с корабля (изгнанные пропали без вести). Но наступила, наконец, и весна (соответствующая нашим осенним месяцам), и Магеллан подошел к крайней южной оконечности Американского материка. Тут один корабль, отнесенный волнами далеко от остальных четырех, покинул экспедицию, команда на нем снова восстала, заковала в цепи капитана и повернула в Испанию. А Магеллан после долгих и трудных разведок вышел с оставшимися у него кораблями в пролив; один из оставшихся четырех кораблей разбился о скалы. Магеллан шел этим бурным и опаснейшим проливом между Американским континентом справа, на севере, и неведомой землей слева, на юге. Целыми ночами слева виднелись огни, и Магеллан назвал эту неведомую землю Огненной Землей. Наконец, на 22-й день после того как Магеллан вошел в пролив, он увидел перед собой беспредельный, гладкий, как зеркало, океан. Главная трудность была преодолена. Америка была обойдена, проход в новый западный океан был найден. Случилось это колоссальное по своим последствиям событие 28 ноября 1520 г. Вплоть до XX в., когда был прорыт Панамский перешеек, пролив, открытый Магелланом (и получивший его имя), оставался единственным проливом, соединяющим оба океана (они соединяются, конечно, и непосредственно южнее Огненной Земли). Но колоссальным это событие было прежде всего для экспедиции Магеллана: теперь ставилась задача плыть по этому новому «Тихому» океану, держа по-поежнему путь на запад. Через три с половиной месяца, 16 марта 1520 г., Магеллан был уже на Филиппинских островах, переплыв Тихий океан, шел он через океан наугад, соображая лишь, что Молуккские острова не могут быть очень далеко от экватора. Он уже почти достиг цели своих странствий — подошел западным путем к пряным островам, ему оставалось повернуть от Филиппин к югу, и при попутном ветре через несколько дней он очутился бы среди Молуккского архипелага. Но тут-то и ждала его смерть.
Задумав овладеть теми островами Филиппинской группы, куда он пристал, Магеллан поспешил «обратить в христианство» местного царька одного из этих островов, а затем объявил, что окрестные острова должны отныне повиноваться этому царьку. Остров Маутак (иначе Мотан) не пожелал подчиниться, Магеллан произвел высадку с целью приведения острова к покорности и здесь во время стычки был убит.
Испанцы спаслись бегством. Их корабли подошли к острову Борнео, а оттуда, наконец, к Молуккским островам. Еще один корабль они успели потерять за это время. Ни о каких завоеваниях уцелевшие на остальных двух кораблях команды не смели уже, конечно, и помышлять. Они направились от Молуккских островов через Индийский океан к Африке» обогнули ее вокруг мыса Доброй Надежды 19 мая 1522 г. и, идя к северу по Атлантическому океану вдоль западного берега Африки, вошли, наконец, осенью этого же года в испанские воды. Лишь один уцелевший корабль «Виктория» (из двух отошедших от Молуккских островов и пяти начавших за три года перед тем это путешествие) бросил якорь у берега Севильи. Первое во всемирной истории кругосветное путешествие было закончено. Люди обогнули земной шар в самой широкой его части — по экватору и близ экватора. Путешествие потребовало с небольшим три года.

Крестоносцы «привезли восточную роскошь»

admin — Fri, 05 Jun 2009 15:30:13 +0000

Крестоносцы, как отмечали историки, «привезли восточную роскошь». Будничное питание европейских имущих классов благодаря ввозу перца и многих других пряностей и снадобий стало более разнообразным, одежды стали пестрее и красивее от применения индийских красящих веществ. Больше того, из Индии стали поступать шелковые, хлопчатобумажные ткани и материи, сотканные из шерсти с шелком, — мягкие, изящные, превосходно выкрашенные ткани, а также ряд драгоценных изделий, украшений из золота, серебра, черного дерева и т. д.
Эти факты служат опровержением ошибочного мнения, будто Индия служила поставщиком главным образом сырья. В рассматриваемую эпоху и много позже она была также промышленной державой в гораздо большей степени, чем некоторые страны Европы. Еще в XVIII в. английские купцы умоляли парламент запретить ввоз индийских тканей из-за невозможности конкурировать с ними. По словам Маркса, изучавшего индийскую экономику, она определялась производством деревенской общины, одного из древнейших социальных учреждений, сведения о котором передаются с незапамятных времен, сохранившегося прочным и незыблемым до XIX в.2 Община служила отличной почвой для эксплуатации крестьян под властью сначала своих исконных правителей, а затем пришлых. Товары вырабатывались в общинах Индостанского полуострова повсеместно, даже в тех частях его, которые лишь сравнительно недавно были «открыты» благодаря успехам воздухоплавания. Ведь величина Индостана такова примерно, что, если наложить его карту на европейскую, она покроет значительную часть Европы. Изготовленные крестьянами ткани индийские купцы изредка скупали за ничтожные цены у самой общины, а чаще они принимались приказчиком, который от имени сборщиков податей управлял данной деревней. Закупив что им требовалось, индийские купцы либо сами подвозили свое добро к берегу Аравийского моря, а оттуда на лодках в Аравию, или к Персидскому заливу, к устью Тигра и Евфрата, где их в своих фелюгах поджидали приезжие перекупщики, либо, чаще, совершали сделки по перевозке товара с персами и арабами еще в Индии. Арабы хотя и числились хорошими моряками, но, как и индийцы, выходить в открытое море боялись. Они предпочитали плыть вдоль побережья. Берега были мрачны и небезопасны, но переход был сравнительно недолгий, а у традиционных мест встречи европейцы имели большие шансы договориться о следующей сделке с владельцами сухопутных караванов. Караванам предстояло одолеть самую дорогостоящую и тяжелую часть пути. Куда бы ни гнать верблюдов, все равно требовалось проходить по громадной песчаной пустыне. Представление о ее протяжении мы получим, наложив карту Аравийского полуострова на карту западноевропейскую. Первая покроет вторую.
Наконец, по окончании этого трудоемкого, длительного странствия, до того как товары попадали к голландским, немецким, французским купцам и к потребителям, их, как мы уже отмечали, нередко перехватывали и набивали им цену купцы Средиземноморского побережья, преимущественно восточного.
Партии персидских перекупщиков снова грузили товар и переправляли его или к Черному морю, или большую часть, в Сирию, Палестину, Египет.

Английский десант начал активные операции

admin — Wed, 20 May 2009 16:18:45 +0000

14 июня 1800 г., когда генерал Клебер гулял в саду своей летней резиденции, к нему подошел человек, впоследствии оказавшийся турком из Сирии неким Сулейманом, и с размаху вонзил ему кинжал в сердце. Клебер пал мертвым. Побуждением к убийству послужило желание избавить Египет от чужеземного завоевания.
После Клебера главнокомандующим французской оккупационной армии в Египте, по праву старшинства, стал генерал Мену. Восстания, на которое рассчитывало турецкое правительство после убийства Клебера, не произошло.
Время шло, но англичане не сложили оружия, готовили новый удар и всеми средствами поддерживали в турках, своих союзниках, решимость и непримиримость.
8 марта 1801 г. большой английский флот подошел к Александрии, и английские войска с боем высадились на берег между Александрией и Дамьеттой. Все попытки французов сбросить десант в море (8—13 марта) остались безуспешными. Это и был тот английский отряд в 20 тыс. человек, который, как выше было сказано, был послан в Египет Вильямом Питтом перед его отставкой. Сам главнокомандующий французскими войсками генерал Мену, поспешно прибывший в Александрию, напал на высадившихся англичан, но упорный бой (21 марта 1801 г.) не дал решительных результатов. Все попытки первого консула Наполеона Бонапарта послать эскадру в Египет на помощь Мену остались безуспешными. Средиземное море было в полной власти англичан.
Между тем английский десант начал активные операции и в начале апреля 1801 г. овладел городом Дамиеттой, затем при помощи турок двумя нильскими портами — Романис и Бельбейс (на двух разных рукавах дельты Нила), после чего англичане подошли к Каиру, где стоял генерал Бельяр с 7 тыс. гарнизона, и французы увидели, что они окружены со всех сторон, так как в это же время привезенные из Индии англо-индийские войска высадились в Коссеире, египетской гавани на Красном море (на 26° северной широты, в юго-восточном направлении от Каира), в восточной части Верхнего Египта.
Как раз незадолго до этой высадки в Коссеире не стало Му-рада, перешедшего, как сказано, на сторону французов, и в Верхнем Египте опять воцарилось антифранцузское настроение. Поэтому мамелюки, до тех пор повиновавшиеся своему предводителю Мураду, теперь, после его смерти, снова перешли на сторону турок и встретили англичан, высадившихся в Коссеире, как друзей и союзников, пришедших помогать туркам отвоевывать у французов Египет.
Таким образом, англо-индийский отряд быстро и свободно прошел д'олинЪй Нила, двигаясь к Каиру. Путь к отступлению на юг был для генерала Бельяра закрыт этим движением, а с севера к городу подступали английские части, шедшие от Дамиетты.
28 июня 1801 г. Бельяр со своим отрядом сдался англичанам, которые и заняли Каир.
После сдачи Бельяра и потери Каира весь Египет, кроме Александрии, где заперся главнокомандующий генерал Мену, и кроме очень немногих пунктов, был потерян для французов. В Александрии начался голод, а почти одновременно и чума. 2 сентября 1801 г. последовала также сдача Мену. Английские войска заняли и Александрию.
Теперь уже ничто более не мешало министерству Аддингтона— Гоксбери заключить мир с первым консулом Французской республики. По этому миру Египет был возвращен Турции.

Генерал Леклерк

admin — Tue, 05 May 2009 16:01:45 +0000

В январе 1802 г. генерал Леклерк с корпусом в 12 тыс. человек высадился на Сан-Доминго. Остров был блокирован французским флотом, чтобы не допускать передачи оружия и припасов Туссену-Лувертюру со стороны контрабандистов из английских и испанских колоний и из Соединенных Штатов. Бороться с французами, как выяснилось уже спустя несколько недель, Туссену-Лувертюру было при этих условиях трудно. Туссен отступил в глубь острова, сжигая покидаемые селения и одерживая местами победы. Рабы дрались с большим мужеством. А подкрепления к генералу Леклерку все прибывали и прибывали, и к апрелю 1802 г., после нескольких месяцев упорной войны и кровопролитных битв, у Лек-лерка было уже не 12 тыс., а вдвое больше — 23 тыс. человек. И все-таки генерал Леклерк прибегнул к хитрости, чтобы покончить с Туссеном. Он начал с ним переговоры и выманил его из гор, чтобы на известных условиях примириться, затем под предлогом, что Туссен-Лувертюр тайно готовится снова восстать, Леклерк арестовал его, а также помощника и одного из лучших офицеров Туссена некоего Фонтана. Фонтан был расстрелян, а Туссен-Лувертюр вместе со своей семьей посажен на фрегат и отправлен во Францию.
Сначала Наполеон хотел судить Туссена-Лувертюра военным судом и расстрелять, но затем он вдруг изменил свое намерение и велел без суда заточитьТуссена в секретную камеру каземата в холодной горной местности и лишить его общения с кем бы то ни было. Спустя несколько месяцев он велел допросить Туссена-Лувертюра, где он спрятал сокровища на острове Сан-Доминго. Из допроса ничего не вышло. «Я нашел в нем человека тонкого, ловкого, владеющего собой, притворщика глубоко лукавого», — доносил посланный для этого допроса адъютант Наполеона. После этого суровость содержания Туссена-Лувертюра в глухой тюрьме почти без света, почти без воздуха, в сырой, холодной камере еще более усилилась. Свидания ни с семьей и ни с кем вообще ему ни разу не были даны. Он умер в своей камере 7 апреля 1803 г. Память о нем и поныне живет среди негров США и Гаити.

Рассматривая достижения крупнейших мореплавателей

admin — Mon, 20 Apr 2009 15:43:33 +0000

Рассматривая достижения крупнейших мореплавателей XVII и XVIII вв. в последовательном хронологическом порядке, требуется для полной ясности подвести краткий итог открытий их предшественников, деятельность большинства которых была подробно анализирована в предшествующих очерках.
Открытия в северной части Американского материка были совершены позже, конечно, чем в южной. Калифорния была найдена испанцами лишь через 18—20 лет после завоевания Мексики, в 1540—1542 гг. Но еще раньше этого события и совершенно вне всякой связи с испанцами Джон Кабот (итальянский мореход, служивший Англии) открыл, как было сказано, в 1497 г. остров Ньюфаундленд, португалец Корте-Реаль в 1500 г. и французский мореход Верраццано в 1523 г. обследовали дальше берег этого острова. Тот же Кабот (в 1498 г.) прошел вдоль Лабрадора, французский моряк Жак Картье в мае 1534 г. открыл Канаду, испанец Сото в 1532—1542 гг. обследовал нижнее течение Миссисипи.
Английские моряки в тщетной надежде найти северо-западный морской путь в Индию забирались все дальше и дальше к северу: Фробишер в 1576—1578 гг. дошел до 63° северной широты, Девис (в 1585—1587 гг.) достиг полярного круга и нашел пролив, отделяющий Гренландию от Америки, Баффин дошел до 73° северной широты (в 1616 г.), капитан Гудзон (в 1611 г.) обогнул северную часть Лабрадора и открыл колоссальный залив, названный его именем.
Со стороны Тихого океана берега Северной Америки были менее обследованы: знаменитый английский мореход и пират Френсие Дрейк прошел (в 1578 г.) до 43° северной широты, к берегам нынешнего штата Орегон; испанский мореход Хуан де Фука спустя около 15 лет, в 1592 г., поднялся еще дальше к северу, следуя берегом Тихого океана, и прошел приблизительно до 47° северной широты, открыв остров, впоследствии названный по имени английского мореплавателя Ванкувера, лежащий в непосредственной близости от западного побережья нынешней Канады и составляющий теперь в государственно-правовом отношении часть территории британского доминиона Канады.
Но этим и ограничились северные разведки вдоль Тихоокеанского побережья Америки за весь XVI век. Да и в XVII столетии охотников обследовать Тихоокеанское побережье Северной Америки не находилось. Не было побудительной экономической причины слишком далеко забираться к северу: следует помнить, что на Атлантическом океане, на восточном побережье Америки дело обстояло совсем иначе, и Картье, Верраццано, Гудзон, Фробишер, Девис, Баффин и т. п. не из отвлеченной научной страсти терпели муки и опасности полярных странствий, а имели в виду открыть Северный путь в Индию.
Но позже, в XVIII столетии, и этот крайний Северо-Запад Американского материка подвергся обследованию с русской стороны. Еще раньше всех европейских исследований, задолго до Кука, к Крайнему Северу,' где так близко сходятся континенты Америки и Азии, прошел, двинувшись к востоку от устьев реки Колымы, в 1648 г. казак Дежнев; он обогнул крайний восточный мыс, названный потом его именем, и, следуя проливом (впоследствии названным Беринговым), достиг в 1649 г. Анадырского залива. Это открытие пролива, отделяющего Азию от Америки, открытие, сделанное за 80 лет до Беринга сибирским звероловом, осталось неизвестным в Европе, и даже мыс Дежнева называется в некоторых европейских атласах Восточным мысом.

В Европе между Англией и Францией царил мир

admin — Sun, 05 Apr 2009 15:26:13 +0000

Так как в самой Европе между Англией и Францией с 1748 г. официально царил мир, который французскому правительству по разным причинам вовсе не хотелось нарушить, то преемник Дюплекса уже не пытался идти по стопам своего предшественника, а довольствовался преимущественно торговыми делами и предприятиями.
Так как ни французская Ост-Индская компания, ни король Людовик XV со своими министрами не поддержали Дюплекса и отрицательно отнеслись к его широким замыслам, этой первой стадии англо-французской борьбы за Индию суждено было закончиться победами Клайва на юге Индии и отставкой Дюплекса. Перерыв оказался кратким.
В 1756 г. вспыхнула новая война между Пруссией и Австрией, и в этой войне, оставшейся в истории под названием Семилетней, суждено было снова принять участие и Франции (на стороне австрийцев), и Англии (на стороне Фридриха Д1, короля прусского).
Известие о войне достигло Индии в конце 1756 г., и Клайв, вернувшийся в Мадрас, начал успешно выбивать французов и их вассалов, еще оставшихся верными им, из отдельных укрепленных пунктов. Но на юге Индостанского полуострова с провалом политики и с отъездом Дюплекса в Европу в сущности дело было уже решено. Главные события разыгрались не здесь, а на другом конце Индии, на севере, в громадном богатейшем Бенгальском царстве, главном и самом ценном из всех владений, некогда принадлежавших Великому Моголу.
Этот «северный индийский рай» — Бенгалия — отделен от Южной Индии, от Карнатика, где действовал Дюплекс и где сражался Клайв, такими колоссальными пространствами, такими непроницаемыми дебрями, такими многочисленными и воинственными (хоть и не объединенными) маратхскими племенами, что о происходившей в Карнатике борьбе, междоусобиях, обо всем, что так волновало английский Мадрас и французское Пондишери, в Бенгалии, т. е. во французском Чандернагоре и в английской Калькутте, знали лишь понаслышке.
Там царило относительное спокойствие. Объяснялось это прежде всего тем, что в Бенгалии не было некоторое время междоусобий, и ни французы, ни англичане не смели и думать о военных наступлениях и вмешательствах во внутренние дела громадного царства.
В 1756 г. на бенгальский престол вступил молодой Сураджа-Доуле, который, хоть и с большим опозданием, узнал о том, что делается на далеком юге, в Карнатике, где сначала французы, а теперь, в 1756 г., англичане распоряжаются, как у себя дома. И его, и приближенных очень все это встревожило и настроило на подозрительный лад. А тут еще англичане стали укреплять Калькутту, боясь нападения французов с моря (до них уже дошла весть о взрыве новой англо-французской войны в Европе).
Сураджа-Доуле, боявшийся и ненавидевший англичан, решил выбить их из Калькутты, где была главная их фактория и где они чувствовали себя хозяевами, и двинулся с большим войском к городу. Он взял его почти без боя. Англичане частью бежали, частью попали в руки Сураджа-Доуле, который велел запереть их в небольшую подземную тюрьму (Черную Яму), где они должны были в количестве 146 человек провести ночь в комнате без окон и без отверстий для прохода воздуха размером приблизительно 10 м2.
123 человека из них умерли к утру в страшных мучениях.
Калькутта недолго оставалась в руках Сураджа-Доуле. На юге, в Карнатике, англичане чувствовали себя в это время уже настолько прочно, что рискнули выслать оттуда (из Мадраса) экспедицию приблизительно в 2400 человек. Экспедиция отплыла из Мадраса и через два месяца высадилась на бенгальском берегу, недалеко от Калькутты. Начальником отряда был Клайв. Он одержал ряд побед над войсками Сураджа-Доуле, отбил у него Калькутту, после чего охваченный паникой бенгальский наваб, боясь мести англичан за Черную Яму, предложил Клайву заключить мир на самых выгодных для англичан условиях.
Клайв согласился, но неохотно, он замыслил полное подчинение Бенгалии английскому владычеству. Сураджа-Доуле завел было переговоры с французским губернатором городка Чандернагора, умоляя о помощи. Тогда Клайв бросился на Чандернагор и захватил его. Французский гарнизон капитулировал, военные запасы, торговые склады — все это попало в руки победителям.
Против Сураджа-Доуле стараниями Клайва образовался заговор, и сам Клайв внезапно выступил со всеми своими силами против бенгальского властителя, в рядах армии которого находились и французы.