Слухи о путешествиях и изумительных открытиях Колумба и Васко да Гамы быстро распространились по всей Европе. Во Франции ничуть не меньше, чем в Англии или Голландии, молодежь приморских городов бредила новыми землями, мечтала о чудесном мгновенном обогащении, об увлекательных приключениях и путешествиях в такие страны, где не только никто из европейцев никогда не был, но и о существовании которых никто никогда не слыхивал. От слов и мечтаний стали переходить к делу.
Началось с индивидуального приключения: некий Бино Роль-мье де Гонвиль снарядил в 1504 г. небольшую каравеллу и на ней достиг берегов Бразилии, пробыл там несколько месяцев и на возвратном пути был ограблен, уже в европейских водах, пиратами.
Но с 20-х годов XVI в. французское купечество берет дело в свои руки и начинаются систематические разведки, на которые расходуются нужные суммы, иногда весьма значительные.
Присмотримся к действиям семейства Анго. Богатый купец, судостроитель, судохозяин и пират, процветавший в первой половине XVI в. в городе Дьеппе, Жан Анго, семья которого за предшествующих два века выдвинула ряд богатых банкиров и людей, занимавших почетные и влиятельные места в городском управлении, стал во главе систематической организации далеких морских путешествий. Сам он, по-видимому, не отваживался лично принимать участие в этих опаснейших приключениях, но в деле организации и финансировании путешествий он был неутомим. И в этом он шел по следам своего отца Гильома Анго. Отец и сын организовали ряд экспедиций, результатом которых было открытие пустынных берегов Ньюфаундленда (Новой земли, Terre Neuve, как назвали этот остров французы).
Как уже сказано, в XV в. Джон Кабот и особенно сын его Себастьян Кабот рассказывали чудеса об этом острове, который они видели, их южное итальянское воображение рисовало какие-то сказочные воды, где будто бы им столько встретилось рыбы, что корабли с трудом могли двигаться сквозь эти рыбные массы. Себастьян Кабот пресерьезно утверждал, между прочим, что медведи, живущие на берегах Ньюфаундленда, питаются таким способом: они прыгают в воду, ныряют и сейчас же выплывают, держа в когтях пойманных ими рыб.
Открытие нового, богатого рыбой района имело немаловажное экономическое значение.
До тех пор Северная Европа, например, кормилась в значительной степени рыбой, которую ловили английские, французские, голландские, датские рыбаки у берегов Исландии, принадлежавшей датчанам. Это было очень невыгодно и стеснительно: от датского короля всецело зависело, позволить ли рыбакам данной национальности ловить рыбу или прогнать их вон. Да и рыбы около Исландии водилось несравненно меньше, чем близ Ньюфаундленда.
В 1654 г. испанские власти решили покончить с разбойничьим гнездом на небольшом острове Черепахи, где образовалась описанная уже ранее община (буканьеров, или флибустьеров); очень видную роль в этой общине играли именно французы. Часть этих пиратов спаслась на соседнем большом острове Сан-Доминго (Гаити), где и укрылась.
Когда французы спустя несколько лет собрались вернуться на остров Черепахи, оказалось, что там уже хозяйничают английские пираты, восстановившие разрушенную было испанцами пиратскую державу. Но английский пират, возглавлявший ее, вскоре исчез с острова Черепахи, и французские пираты снова завладели островом. Они, таким образом, получили в обладание и остров Черепахи, и ту часть Сан-Доминго, где несколько лет укрывались после своего поражения 1654 г. Испанцы долго не признавали прав французов на занятую ими западную часть острова, но население этой французской колонии все росло и росло.
Вторая половина XVII в. прошла в постоянных стычках между французским и испанским населением этого большого острова, который географы продолжают называть то Гаити, то Эспаньолой, то, чаще всего, Сан-Доминго.
Эти войны отличались необычайной даже для XVII в. лютостью: при очередном разгроме французских или испанских поселений иногда убивали почти всех взрослых мужчин взятого города и уводили женщин. Флибустьеры с соседнего острова Черепахи помогали французам, и если испанцу приходилось попасть в их руки, то его ждала квалифицированная, мучительнейшая смертная казнь, пираты мстили испанцам за аналогичные поступки с их стороны.
По Рисвикскому миру 1697 г., кончившему войну Франции с Англией, Голландией и Испанией, западная часть Сан-Доминго окончательно была признана французским владением.
Островки Сен-Мартен, Санта-Крус, Сен-Бартельми были заняты французами во второй половине XVII в. и неоднократно с тех пор переходили из рук в руки во время войн Франции с Голландией и Испанией.
Главное торговое значение из всех Антильских владений Франции, или, как тогда чаще выражались, из всей французской Вест-Индии, удержалось за Мартиникой, Гваделупой и французской (западной) частью острова Сан-Доминго.
Так же как в свое время испанцы, французские плантаторы делали сначала попытки поработить местных жителей захваченных ими Малых Антильских островов. И так же как испанцам, им это ни в малейшей степени не удалось.
Карибы, населявшие Малые Антильские острова, оказали французам яростное сопротивление. Мы не знаем и уже никогда не узнаем всех размеров этих карибских восстаний в 30-х, 40-х, 50-х и 60-х годах XVII столетия. Купцы, пираты, плантаторы, нарвавшиеся на вооруженное сопротивление, мало и неохотно об этом говорили, не пускались в подробности, и до сих пор не выявлена сколько,-нибудь толковая (не говоря уже подробная) документация об этом движении. Отмечается только одна черта: ожесточение и упорство карибов объясняется тем, что французы пришли уже тогда, когда Большие Антильские острова давно были захвачены испанцами, а соседние с французскими Малые Антильские острова как раз в это время расхватывались англичанами и голландцами, а отчасти и другими европейцами (впоследствии исчезнувшими оттуда, преимущественно пиратами датского, норвежского, шведского, немецко-ганзейского происхождения). Таким образом, от французов карибы не могли уже спастись таким спосрбом, каким их де/щ спасались в свое время от испанцев — переселением на пока еще не занятые (тогда) европейцами соседние острова. Теперь все или почти все было занято «белыми тиграми», спасаться от них бегством с острова нельзя было, прятаться на этих маленьких островах тоже было невозможно, слишком легко было европейцам со специально приученными к этой охоте собаками исходить их вдоль и поперек. Оставалось сдаваться и идти на плантационную работу, которую долго их организм не выдерживал, или сопротивляться с мужеством полного отчаяния. Карибы это и делали, пока постепенно не вымерли на некоторых островах почти полностью. Но с последней четверти XVII в. французы уже не имели прежних побуждений особенно рьяно за ними охотиться по болотам и чащам захваченных островов. Окончательно наладилась работорговля, на Антильские острова партия за партией стали прибывать крепкие, мускулистые, выносливые рабы из Западной Африки.
Испанские короли уже с начала XVI в., начиная с Карла V, продавали за деньги определенным лицам, или определенным торговым компаниям, или даже определенным нациям монопольное право ввозить африкацев в американские владения Испании. Такие договоры составлялись так, что работорговцы обязывались в определенный срок доставить в испанские владения не меньше определенного в договоре числа рабов, но зато уже никто, кроме них, не имел права в означенный срок заниматься работорговлей в испанских владениях. Карл V и его преемники (кроме Филиппа II) в годы восстания Нидерландов охотно заключали такие договоры с фламандцами, т. е. с купцами и судовладельцами южной (бельгийско-фландрской) части Нидерландов, и этот откуп, бывший буквально золотым дном для фламандского купечества, отчасти объясняет, почему Южные Нидерланды изменили делу восстания .и так быстро примирились с новым укреплением у них испанского владычества.
Торговля живым товаром и желание сохранить за собою эти обильные и выгоднейшие поставки сыграли в данном случае едва ли не большую роль, чем пресловутое «единство католической веры» между бельгийцами и испанцами. Любопытно отметить, что едва лишь Людовику XIV удалось посадить на испанский трон своего внука Филиппа, как тотчас же французская Африканская торговая компания выпросила себе у нового короля эту монопольную поставку рабов в испанские владения. Но уже в 1713 г. при окончании войны за испанское наследство эту привилегию испанский король Филипп принужден был дать английской Компании южных морей (South Sea Company) на целых 30 лет. Ничего тут поделать было нельзя: англичане считали себя победителями и, дозволяя все-таки внуку Людовика XIV остаться на испанском престоле, они требовали компенсаций.
В апреле 1635 г. была занята Гваделупа (тоже в Подветренной подгруппе Малых Антильских островов), в сентябре того же года — Мартиника (в Наветренной подгруппе), в ноябре — Доминика.
В ближайшие 10 лет были заняты островки поменьше — Гренада (на юге Наветренной подгруппы Малых Антильских островов), Мари-Галант (недалеко от Гваделупы), Санта-Лючия (первый остров к югу от Мартиники).
Для эксплуатации всех этих новых вест-индских владений во Франции взамен прежнего общества была создана в 1664 г. по инициативе Кольбера Компания Западной Индии, имевшая привилегию на торговлю со всеми французскими владениями на Атлантическом океане (как в американских водах, так и на африканском берегу). Королевская казна выдала этой компании субсидию в 8 млн ливров. Верховный надзор и направляющую власть над всеми действиями компании должен был иметь морской министр Франции (в тот момент именно Кольбер занимал эту должность).
Меркантилизм и в теории и в государственной практике, составлявший, так сказать, душу всей кольберовской политики, требовал, чтобы торговля с новыми владениями давала положительный торговый баланс в пользу Франции, и как при существовании этой компании, так и тогда, когда (очень скоро) она была ликвидирована, фактически вся торговая политика и даже вся организация торговой деятельности, связанная с Антилвскими островами, оставались в руках Кольбера и его преемников.
Гвиана (с небольшой крепостцой Кайенна) на самом материке Южной Америки, где тоже со второй половины XVII в. ютились несколько сот французских колонистов, интересовала Кольбера очень мало. Она могла переходить из рук в руки, то ее захватывали голландцы, то англичане, то опять она возвращалась к французам, но в Париже эта земля мало кого занимала, еще меньше, чем Канада или Луизиана в Северной Америке: французское купечество и французское правительство гнались не за обширными территориями, на которых нужно было долго и трудно работать, а за богатыми возможностями островов с их роскошными плантациями.
А вот, например, несколько бухт с ничтожными поселениями около них на диком, малоплодородном, покрытом непроходимыми чащами берегу Западной Африки, напротив, страстно интересовало и Кольбера, и крупную купеческую буржуазию французских портовых городов, и даже самих христианнейших королей Франции. И чем больше разрастались плантации на новозахваченных французами островах Антильского архипелага, тем большее значение приобретал этот далекий африканский берег, отделенный от Антильских островов всей ширью Атлантического океана.
Приобретение Гваделупы, Санта-Лючии, Мартиники, Сент-Кри-стофера, Мари-Галанты и т. д. ставило в виде первоочередной задачи вопрос, с которым до сих пор французскому торговому капиталу так остро не приходилось сталкиваться, — вопрос о принудительном труде, о том «внеэкономическом принуждении», без которого европейские поселенцы в колониях не хотели и при основных своих установках на быстрое и легкое обогащение не могли обойтись.
В это же время французы основались и на западной половине большого острова Сан-Доминго.
Громадный Антильский архипелаг уже с начала XVI в. назывался Вест-Индскими островами (Вест-Индией называлось тогда, кроме всех этих островных групп, еще и все Атлантическое побережье Центральной и Южной Америки, тогда ставшее известным).
Кроме этого общего названия, существовали особые обозначения для отдельных островных групп Антильского архипелага. Куба, Ямайка, Гаити (или Сан-Доминго, или Эспаньола), Пуэрто-Рико, все Багамские острова назывались Большими Антильскими островами, а группа мелких островов, идущая сначала от Пуэрто-Рико на восток, а потом поворачивающая на юг и кончающаяся островом Тринидад уже совсем недалеко от дельты реки Ориноко, у берегов Южно-Американского континента, называлась Малыми Антильскими островами. Эта группа Малых Антильских островов в свою очередь подразделялась на две подгруппы: северная называлась Наветренными островами, южная — Подветренными островами.
Весь этот огромный Антильский архипелаг отличался поразительным плодородием: маис, рис, бананы, апельсины, лимоны, сладкие фиги, всевозможные плоды и огородные овощи, богатейшие плантации сахара, какао, табака, хлопка, пряностей (отчасти перенесенные сюда уже европейцами из Ост-Индии и прекрасно на этой почве принявшиеся), скотоводство, дававшее обильную мясную пищу и запасы кожи, наконец, на целом ряде островов значительные ископаемые богатства — все это делало Антильские острова завиднейшей добычей. Обилие питьевой воды на островах тоже высоко ценилось переселенцами.
Конечно, испанцы претендовали с самого начала на обладание всем этим архипелагом. Ведь именно с этих островов и началось открытие Колумба: он причалил 12 октября 1492 г. к острову Гванагани в группе Багамских островов.
Испанцы фактически заняли и отчасти колонизовали главным образом Большие Антильские острова — Кубу, Ямайку, Гаити (Сан-Доминго), Пуэрто-Рико, Багамскую группу.
Малые Антильские острова они посещали редко, селились там еще реже, но категорически воспрещали всем остальным нациям не только торговать с этими островами, а даже появляться на них.
Когда во второй половине XVI в. усилилась борьба против испанской монополии, которая, как мы видели, приняла сначала форму пиратства и организованной контрабанды, то французские, английские, голландские корсары и пираты облюбовали именно эти острова и даже с течением времени, как уже говорилось, устроили себе на одном из островов (остров Черепахи, по-испански Tortuga) нечто вроде особого пиратского государства. В XVII в., когда голландцы, французы и англичане уже открыто выступили против испано-португальской монополии и решили сломить ее, лишив значительных торговых выгод в новооткрытых странах, внимание англичан и французов обратилось прежде всего к Антильскому архипелагу.
Мы уже упоминали, что англичанам удалось при Кромвеле отнять у испанцев Ямайку, один из богатейших Антильских островов. Голландцы захватили остров Кюрасао и еще некоторые островки.
Французы выступили в те же времена. В 1623 г. среди купечества большого французского торгового порта Гавр образовалась торговая компания с целью разведения табака на одном из Антильских островов. Они облюбовали остров Сент-Кристофер (Святого Христофора) в Подветренной подгруппе Малых Антильских островов. Были заведены плантации, и к купцам вскоре присоединился давно уже разбойничавший в этих водах французский пират и дворянин дЭсканбюк. Устроились они там в 1625 г. Испанцев на острове они не нашли.
Когда дЭсканбюк в 1625 г. прибыл во Францию, привезя с Сент-Кристофера много ценных продуктов, то кардинал Ришелье, правитель государства, очень заинтересовался торговыми возможностями Антильских островов.
Уже 31 октября 1626 г. Ришелье дал королю на подпись указ об образовании Компании американских островов.
Устроившись на Сент-Кристофере, французы произвели ряд разведок и убедились, что фактически почти ни один из Малых Антильских островов не занят испанцами и, следовательно, можно ими овладеть.
Открытие Миссисипи вызвало большой интерес во Франции, когда Ласалль явился в Париж с этим известием. Но помощи он получил мало. Людовик XIV согласился, чтобы в его честь новооткрытая страна — весь бассейн колоссальной реки — была названа страною Людовика, Луизианой. Но средств для закрепления и заселения этих земель не дал никаких. В следующем путешествии в Луизиану Ласалль был убит своими спутниками, доведенными до отчаяния и ярости тяжелыми условиями экспедиции. Несколько десятков семейств переселилось из Канады в Луизиану, но до самой середины XVIII в., т. е. до того времени, как французы потеряли Луизиану, ее заселение шло крайне туго.
И французы из Канады, и поселенцы из английских колоний не переставали взывать каждый к своей метрополии, прося помощи против врага.
Тот же французский губернатор Денонвиль, о котором шла речь выше, прямо заявил, что упрочить владение Канады можно лишь одним способом — завоевать Новую Англию, т. е. северные колонии англичан (и прежде всего Нью-Йорк и Массачусетс). Английские же колонисты были вполне убеждены, что, только завоевав Канаду, они могут чувствовать себя в полной безопасности.
Но раньше чем мы изложим перипетии англо-французской борьбы в Северной Америке, ее результаты, познакомимся с тем, что представляли собой к моменту начала англо-французской вооруженной борьбы те французские колонии, которыми и французское правительство и французский торговый капитал дорожили тогда несравненно больше, чем Канадой, и которые в те времена, действительно, были экономически важнее для Франции, чем Канада.
В старой Франции был крепок (вплоть до революции 1789 г.) феодальный принцип: нет земли без сеньора (nulle terre sans seigneur), так как там никакое скваттерство, никакой уход на вольную землю не был возможен именно потому, что вольной земли не существовало. А в Канаде вся беспредельная масса земель была к услугам колонистов, за вычетом концессий. А этих концессий за все царствование Людовика XIV было роздано около 50, а за все 100 лет от утверждения этого концессионного порядка в 1663 г. до завоевания Канады англичанами и падения французского владычества в этой стране (т. е. с 1663 до 1763 г.) таких концессий было роздано всего 210. Общее же число французских колонистов в Канаде в 1683 г. было равно 12 тыс. человек, оно не очень выросло и в следующую эпоху, притом из этого числа очень многие (большинство) занимались торговлей, а не земледелием. При этих условиях о феодализме можно было* сколько угодно мечтать, но водворить его на практике было более чем затруднительно.
Приток колонистов из Франции в Канаду шел медленно. Да и, кроме того, снова после некоторого перерыва отношения с ирокезами обострились до крайности. Ирокезы слишком медленно уходили с отнимаемой у них земли и не так быстро вымирали от злоупотребления плохим спиртом или водкой, как это было желательно французским колониальным властям.
Начались снова бесконечные столкновения. В 1686 г. полковник Денонвиль пошел походом на ирокезские деревни близ Великих озер, сжег их дотла, перебив, не разбирая ни пола, ни возраста, население, не успевшее бежать. Пленных ирокезов французы стали обращать в пожизненных галерных каторжников: их приковывали к определенному месту корабля, сажали на короткую цепь, и те должны были грести тяжелыми веслами. С галер эти военнопленные ирокезы уже никогда, конечно, не возвращались.
Варварство Денонвиля возбудило такую жажду мести, что ирокезы начали большую войну против французов, снова со всех сторон приблизились к Монреалю и блокировали его. Денонвиль должен был пойти на переговоры и даже уступить ирокезам часть захваченной у них территории.
Непрочность положения французских колонистов в Канаде происходила как оттого, что они отлично знали о деятельной и существенной помощи, которую оказывают ирокезам англичане, так и оттого, что французское правительство, имевшее многообразнеишие интересы в Европе, крайне вяло и неохотно поддерживало свою северную колонию.
Мысль искать более южные, плодородные и более удаленные от ирокезов и от англичан места поселения породила экспедицию, которая завершилась открытием реки Миссисипи и некоторых частей ее колоссальных побережий.
Что существует где-то к югу от Великих озер колоссальная «рыбная река» (по-гуронски Намесисипу), это французы узнали впервые от своих союзников гуронов как раз в те времена, когда гуроны переселялись подальше от ирокезов. Уже в 1672—1673 гг. французские миссионеры открыли верховья Миссисипи.
В 1679 г. на дальнейшие исследования двинулась экспедиция под начальством Роберта де Ласалля, губернатора одной из канадских провинций. Ласалль прошел из озера Мичиган рекою Иллинойс почти до того места, где Иллинойс впадает в Миссисипи.
Затем, после перерыва почти в два года, вызванного нападениями ирокезов, которых направили против Ласалля англичане, французы продолжали свой путь. В начале февраля 1682 г. они вошли в Миссисипи и, плывя по колоссальной реке, дошли через три месяца, 9 апреля, до ее устья, а оттуда вышли в Мексиканский залив.
Время от времени Квебек и Монреаль чувствовали себя как в осаде, а в 1658 г., например, Квебек и в самом деле был осажден и чуть не взят ирокезами. Смерть постигала всякого француза, попадавшего в руки ирокезов, если он чем-либо дичи0 был относительно них виноват. В 1663 г. Людовик XIV уничтожил привилегию Компании Новой Франции, и отныне эта провинция управлялась уже непосредственно королевским губернатором и его чиновниками. Ирокезы были отброшены от бассейна реки Святого Лаврентия, но, впрочем, не на очень далекое расстояние. Они не переставали показываться в некотором отдалении, на горизонте, как вечная угроза.
Правда, именно со второй половины столетия в Канаде широко распространяется тот способ ускоренного уничтожения индейцев, который уже давным давно практиковали голландцы в своей колонии и англичане в своих владениях. Водка становится главным товаром, на который вымениваются меха и «покупаются» целые территории. Индейцы не умели приготовлять крепких сортов спиртных напитков, и европейцы успешно их спаивали. Дикое, неистовое пьянство широко распространялось среди северных индейских племен. Пили мужчины, женщины, старики, дети, доводя себя до неистовства, до убийства и поджогов в пьяном виде, до ранней смерти, до страшнейших форм душевной болезни. «Огненный напиток — это наша огненная смерть», — говорили индейцы и все-таки не могли бороться с этим ядом.
Людовик XIV прислал гарнизоны в Квебек, Монреаль, даже в меньшие поселки. Эти гарнизоны обезопасили французское владычество в Канаде. Начавшееся постепенно вымирание ирокезов тоже учитывалось французами как благоприятное условие их дальнейшего прочного владычества в стране.
При Людовике XIV и именно в первый период, в годы управления Кольбера финансами Франции, было впервые приступлено к организации этой колонии. Она была разделена на пять больших административных единиц, подчиненных единому генерал-губернатору, который назначал уже от себя в эти пять частей главных администраторов.
Что касается земли, то верховным собственником ее был объявлен король французский. От себя он давал концессии на те или иные большие земельные участки тому, кому заблагорассудится их дать. Такой концессионер платил деньги в казну за свою концессию, а сверх того, обязывался ежегодной уплатой определенной подати, которую собирал со своих фермеров. Эти фермеры платили концессионеру натурой за пользование его землей и ему же вносили особую сумму в звонком металле (золоте и серебре) для уплаты подати королю. Сверх того, концессионер получал целый ряд феодальных* прав, которыми в те времена пользовались дворяне-землевладельцы во Франции: например, концессионер мог требовать от своих фермеров, чтобы они мололи хлеб на его мельнице, а за право молоть на своей собственной или вообще на другой мельнице они обязаны были платить концессионеру особую сумму. Фермеры-колонисты обязаны были особой натуральной повинностью, как в старой Франции, они обязаны были выезжать на несколько дней в году в указанное место, чинить и приводить в порядок проезжие дороги, ничего не получая ни от кого за свой труд. При каких-либо коммерческих сделках фермеры должны были уплачивать концессионеру известную пошлину.
Словом, идея французских правителей заключалась, безусловно, в том, чтобы перенести основные черты феодального строя из старой Франции в Новую Францию — в Канаду.
Концессионер должен был соответствовать феодальному сеньору, фермеры — крестьянам феодального поместья; самые концессии должны были стать тем, чем являлись ленные пожалования от короля, верховного сюзерена и верховного собственника всей земли. Но и в Канаде осуществлению этой идеи во всей полноте мешали особые условия: так же как в английских колониях всякие попытки и начатки феодализма упорно подрывались скваттерством, т. е. попросту уходом фермеров в далекое приволье земель, где они могли фактически освободить свой труд от каких бы то ни было непроизводительных повинностей, так и здесь, в Канаде, если уж переселенец решался заняться не скупкой и продажей пушного товара, не рыболовством, солением и продажей соленой рыбы на экспорт, а гораздо менее прибыльным и более трудным земледельческим промыслом, или огородничеством, или (в южной части Канады) разведением винограда, то такому колонисту не было особого смысла сидеть на больших концессиях и обременять себя податями и сеньориальными повинностями, когда молено было селиться вне этих концессий, на совсем свободной земле и платить только казенные налоги.
В течение первого века владения Канадой французы были там еще в таком малом количестве, что они не могли и думать о полном изгнании гуронов. Правительство очень скупо и мало поддерживало переселенцев. Знаменитый министр Генриха IV Сюлли не хотел тратить деньги на Канаду. «Никогда нельзя извлечь больших богатств из стран, лежащих выше широты 40°», — говорил он.
Лучше других североамериканских племен изучены с точки зрения общественного быта и организации ирокезы, а самое ясное и строго научное по методу изображение этого быта мы находим в упоминавшейся выше книге Моргана (см. очерк второй, прим. 2).
Замечу, кстати, что даже многочисленные опровергатели Моргана, которые никак не могли ему простить широкого обоснования учения о первобытном коммунизме, обыкновенно оставляют в покое главы об ирокезах и часто пользуются моргановскими фактическими данными, забывая при этом сослаться на знаменитого автора, только что обильно ими изруганного за первобытный коммунизм.
Ирокезская конфедерация объединяла пять племен (были в момент начала колонизации Северной Америки, кроме ирокезской конфедерации, еще три союза североамериканских племен, но они гораздо менее изучены, чем ирокезы). Ирокезская конфедерация образовалась на почве родового быта и родового коллективного владения землей и объединяла пять племен, связанных и территориальным соседством, и родственной близостью диалектов, и потребностями общей военной защиты от соседних, но чужих племен. Они расселились в бассейне реки Святого Лаврентия, в стране Великих озер, в северо-восточной части нынешних Соединенных Штатов, в юго-восточной части Канады. Границы их владений были довольно неопределенны.
Конфедерация образовалась, по-видимому, еще в середине XV столетия, значит, лет за 150—170 до прихода первых европейцев-колонизаторов и лет за 80 до открытия Канады Жаком Картье в 1534 г. Племена, входившие в конфедерацию, сохраняли полнейшую самостоятельность по всем вопросам внутреннего управления. Конфедерация управлялась советом сахемов, избираемых родами, входящими в пять племен конфедерации. Сахемов было 50, и должность эта была наследственной в определенных родах. При решении вопросов, касающихся всей организации, требовалось единогласное решение всех сахемов. Нас интересует тут больше всего вопрос о военной организации этого союза, сыгравшего такую важную роль в борьбе европейских держав за Канаду.
Во главе ирокезского общесоюзного войска стоял великий воин, главный военный вождь. Родовой быт и все условия хозяйственной жизни ирокезов не превратили этого главного вождя в монарха. Его власть так и оставалась навсегда только военной властью, да и то в конце концов сменилась оригинальной формой двоевластия: стали выбирать двух равноправных вождей. Вызывалось ли это огромностью территории и потребностями одновременной защиты отдаленных границ или еще какими-либо соображениями, об этом можно лишь догадываться. Что касается войска, то в случае больших и тяжких войн все мужчины, способные носить оружие, становились воинами.
Снабженные в изобилии английскими ружьями, ирокезы в середине 40-х годов XVII в. двинулись разом десятью отрядами в глубь территории гуронов. Они сжигали деревни гуронов, избивали мужчин, уводили в плен женщин и детей. Жалкие остатки полуистребленного гуронского племени успели укрыться в 1651 г. в бассейне реки Святого Лаврентия, во владениях французов. Но ирокезы и здесь не оставили их в покое. Планомерно направляемые англичанами из колоний, ирокезы упорно нападали на французские укрепленные блокгаузы и делали существование канадских колонистов крайне трудным и опасным.
Кардинал Ришелье, стоявший во главе французского правительства, создал в 1627 г. (после краха предшествующей торговой компании) особую Компанию Новой Франции с капиталом в 300 тыс. ливров. Разразившаяся в эти годы война Франции с Англией отразилась на участи далекой фрацузской колонии: английская эскадра вошла в устье реки Святого Лаврентия, поднялась по реке, сожгла одно французское поселение (Тадуссан) и взяла другое — Квебек, сдавшийся англичанам в 1629 г.
Но Шамплен убедил Ришелье при мирных переговорах с англичанами настаивать на возвращении Квебека и всей занятой англичанами части канадской территории. В Англии было напряженное внутреннее положение, Карл I уступил, и по миру в Сен-Жермене (1632 г.) Канада была возвращена французам. Дело Шамплена, умершего в 1635 г., было спасено: французская колония удержалась и утвердилась за Францией еще на 100 лет.
Колонисты норовили найти легкую и богатую добычу, они стремились ловко перехватить у конкурента меховой товар, обманув при этом индейцев-охотников, земледелие же их интересовало не очень сильно. Распущенность нравов, пьянство, постоянные драки и ссоры — вот явления, удручавшие Шамплена.
Но все эти авантюристы, оседавшие в Канаде, не имели ни побуждений, ни возможности так систематически истреблять аборигенов, как это делали испанцы в Южной и Центральной Америке или как это делали те же французы на Гваделупе или Мартинике.
Во-первых, индейцы-охотники были настоятельно необходимы, так как без них пушной промысел в ледяных пустынях и далеких снежных лесах Канады был немыслим. Во-вторых, французов даже к самому концу XVII в. в Канаде числилось всего 15 тыс. человек, а индейцы по скромному подсчету жили племенными союзами по нескольку десятков тысяч семейств каждый. В-третьих, индейцы были очень воинственны, выносливы, сильны физически и прекрасно владели огнестрельным оружием, с которым весьма быстро ознакомились и освоились.
Речи не могло быть ни об обращении их в рабство, ни о какой бы то ни было форме принудительного труда. Да и земледелие и огородничество в этих северных широтах развивалось в те времена с тогдашними примитивными сельскохозяйственными орудиями очень туго. Те места Канады, которые впоследствии прославились плодородием, были первоначальным поселенцам известны лишь понаслышке.
Помимо всех этих соображений, французы уже в середине XVII столетия очутились в таком положении: могущественный союз пяти ирокезских племен начал (при явной поддержке со стороны англичан) истребительную войну против гуронов — племени, союзного с французами. Цель этой войны заключалась в том, чтобы потом добраться и до самих французов и искоренить их, Английские пуритане рассуждали, как им казалось, безошибочно: ирокезы — язычники, но французы — католики, т. е. хуже, чем язычники, так как римская блудница, католическая церковь, хуже идолопоклонства. Поэтому вполне законно помогать ирокезам против французов и их союзников гуронов. А кроме того, искоренение французов избавит английские колонии от нависшей над ними угрозы с севера. Не ничтожной кучки французских колонистов они, конечно, боялись, а флота и армии французского короля, для которых устье реки Святого Лаврентия и берега этой реки явятся удобнейшим плацдармом, откуда французский десант проследует без труда к югу и сметет англичан с лица земли.
Уничтожив заблаговременно французов, можно было разом избавиться и от грядущей опасности, и от конкурентов по скупке пушного товара у индейцев, и от владельцев земли, южная часть которой прямо соприкасалась с северною частью английских владений.
Присмотримся к социальному строю двух самых мощных индейских (канадских) племен, послуживших послушным орудием в борьбе соперничающих европейских колонизаторов — французов и англичан.
Племя гуронов (называвших себя виандотами) было в те времена союзом четырех индейских племен. Жили они отчасти между озерами Гурон, Эри и Онтарио, отчасти же к востоку и к северо-востоку от Онтарио, следовательно, в ближайшем соседстве с бас-. сейном реки Святого Лаврентия и особенно с городом Монреалем, первым французским поселением в Канаде. Числилось гуронов в начале XVII в. около 30—35 тыс. человек, в XVI в., по догадкам французских переселенцев, их было 20—25 тыс. Уже с конца XVIII в. замечается вымирание племени, в настоящее время их насчитывают около 100—200 человек.
В те времена, когда французы впервые встретились с гуронами, это было воинственное, очень рослое и физически крепкое племя, прочно организованное для обороны. Жили они еще на основах матриархата. Мать, а не отец, была главой семьи, распределяла работы между членами семьи, требовала полного повиновения со стороны детей и домочадцев. Женщины не только принимали участие в выборе управителей, но, по-видимому, их участие было в данном случае крайне влиятельным именно при выборе управителей, т. е. людей, на обязанности которых лежало руководство делами племени в мирное время. Совершенно независимо от этих выборов управителей стояли другие выборы, на которых избирались (и уж только мужчинами) военные вожди, независимые от гражданских управителей.
Военный предводитель пользовался во время похода абсолютной властью. Вооружение гуронов было хорошее, в особенности после того, как французы, движимые корыстью, стали выменивать на меха огнестрельное оружие и порох, заметив, что гуроны именно за этот товар расплачиваются (мехами) с необычайной щедростью. Гуроны, как и другие индейцы Северной Америки, овладев огнестрельным оружием, очень скоро научились стрелять более метко, чем европейцы, так как отличались необычно острым зрением. Промах при выстреле считался у них позором и иной раз наказывался. Выносливость, терпение, безропотное перенесение самых страшных страданий поражали европейцев, впервые с ними столкнувшихся. Жили они оседло, в больших селениях, из которых некоторые были укреплены, занимались не только охотой и рыбной ловлей, но и земледелием. Земледельческие орудия были у них в первобытном состоянии, как и у всех без исключения североамериканских индейцев, но племя жило в довольстве благодаря наличию обильнейшей дичи в лесах и рыбы в озерах и реках. Сопротивление французам они оказывали очень упорное, и до самого конца своего владычества в Канаде французы не отваживались проникать в глубь гуронских поселений. С течением времени между гуронами и пришельцами установились полумирные отношения, основанные на меновой торговле, прерываемые, однако, время от времени военными столкновениями. Много помогли французам, как вскользь уже упоминалось, нескончаемые жесточайшие распри между гуронами и могущественными (тоже соединенными в союз) пятью племенами ирокезов, народа, родственного гуронам, но еще лучше организованного и дисциплинированного. Войны с ирокезами ослабляли как гуронов, чем воспользовались французы и Канаде, так и ирокезов, чем воспользовались англичане в своих колониях к югу и к юго-востоку от Великих озер.
Можно сказать, что к моменту прекращения религиозных войн, к 1594 г., за французами оставалось одно колониальное приобретение— все та же Канада. И только когда французское купечество, французские арматоры — судовладельцы, прослышали о Ралее, о захвате им целой страны Виргинии на берегу Северной Америки, они довели до сведения короля о необходимости реализовать права владения в Канаде, открытой Картье еще в 1534 г., за полвека до открытия Виргинии англичанами. Настоящая французская колонизация Канады началась лишь с первых лет XVII столетия, после того как Генрих IV утвердил статут компании, образовавшейся в Париже с целью монополизировать меховую торговлю Новой Франции, и отправил туда экспедицию под начальством Самуэля Шамплена.
В 1608 г. Шамплен основал на берегу реки Святого Лаврентия город Квебек, точнее, сначала — укрепленные блокгаузы, из которых впоследствии развился и вырос целый город. Шамплен в своих путевых записках (изданных в 1614 г.) утверждает, что одни индейские племена на территории Канады занимались земледелием и вели оседлый образ жизни, а другие вели кочевой образ жизни и питались лишь охотою и рыболовством.
Шамплен немедленно же вмешался в нескончаемые войны индейских племен. Уже летом 1609 г. он соединил свой маленький отряд с племенем гуронов и вторгся в землю ирокезов, с которыми гуроны находились в войне. Ирокезы были разбиты, часть их земли захвачена французами, но они вовсе не смирились, и в одной из повторных экспедиций Шамплен был ирокезами наголову разбит.
«Экспедиция могла выполнить свое отступление, не будучи обеспокоена», — пишут французские историки, Шамплен на самом деле едва унес ноги с берегов озера Онтарио, где в октябре 1615 г. он потерпел поражение (а вся экспедиция длилась около пяти месяцев, с июня по октябрь).
Вообще ему не очень везло. Торговая компания, образовавшаяся во Франции с целью эксплуатации Канады, решительно расходилась с ним в основной тактике: Шамплен стремился сделать оседлыми даже и кочующие племена, чтобы иметь возможность так или иначе эксплуатировать их труд при обработке земли в пользу французских переселенцев, а торговая компания, напротив, была прямо и непосредственно заинтересована в том, чтобы они поменьше занимались чем бы то ни было, кроме охоты, так как пушной зверь тогда казался главным богатством этих северных пустынь, а далеко к северу углубляться для охоты французы не решались ни маленькими партиями, ни, тем более, в одиночку, они боялись не только заклятых своих врагов — ирокезов, но и «союзных» гуронов.
Еще больше, чем ирокезы, беспокоили Шамплена прибывавшие из Европы английские переселенцы. С декабря 1620 г., когда, как мы увидим дальше, корабль «Майский цветок» высадил у берегов нынешнего Массачусетса пуританских «отцов-пилигримов», англичане не переставали новыми и новыми партиями высаживаться на берегах Северной Америки.
Тревожила французов еще больше (на первых порах) торговая конкуренция голландцев, обосновавшихся в бассейне реки Гудзон и тоже установивших деятельные сношения с индейскими охотниками за пушным зверем.