Восстание Нидерландов против Испании и вступление их в историю колониальной политики мы рассмотрим на основе отмеченного выше принципа. Мы устанавливали, что военным взрывам всегда предшествует подготовка подспудных сил, которые проявляются в действии только тогда, когда одна из заинтересованных сторон не находит себе другого выхода. Мы должны, следовательно, предпослать  изложению непосредственно нашей темы характеристику причин, побудивших нидерландскую буржуазию пойти на страшный риск, втянув свою страну в долголетнюю тяжелую войну, иначе говоря, — краткий обзор экономического и международного положения Нидерландов начиная с конца XV и до середины XVI в.
К выводу, что открытая война с Испанией стала неизбежна, первыми пришли Нидерланды.
В результате ряда войн и сцепления династических и дипломатических конфликтов и соглашений Нидерланды в XVI в. входили в так называемую Священную Римскую империю, над которой «никогда не заходило солнце».
С 1519 по 1556 г. во главе ее стоял император Карл V, он же (с 1516 г.) испанский король, с которым были связаны отношениями феодальной зависимости в Европе и Португалия, и несколько сот раздробленных германских княжеств, и отдельные французские провинции, и Северная Италия, и Сардиния, и Сицилия, в Африке — территория Алжира и Туниса, в Америке — необъятные и неисследованные земли. Магистральная линия европейской политики Карла V, смысл всех войн, которые велись в последние 30 лет его царствования, были направлены отчасти на сохранение имперской власти, но еще больше — на насильственное ее расширение, на превращение ее во власть реальную, способную самостоятельно решать все вопросы экономики и политики многих европейских государств.
Границы тогдашних Нидерландов — по-русски «низких земель» — совпадали с границами теперешней Бельгии и теперешних Нидерландов, вместе взятых. Эти провинции, расположенные на пологих, низких берегах, ежегодно заливаемых на большом пространстве, защищались, как и сейчас, плотинами. Но в XVI в. эти ограждения были так примитивны и непрочны, что вспаханным полям постоянно грозили наводнения. Главным средством пропитания и предметом обмена на хлеб с соседними неприморскими княжествами Центральной Европы для нидерландцев оставались товары, приносимые рыбным промыслом. Обнаружение в Атлантическом океане рыбных богатств Ньюфаундленда представлялось им спасением. Этот громадный (110 670 км2) остров, замыкающий собой залив Святого Лаврентия, лежащий в таком близком соседстве от французской Канады и от северной части бывших английских колоний Северной Америки, неминуемо должен был, как мы покажем дальше, из-за своего географического положения сделаться яблоком раздора между англичанами и французами. Но в рассматриваемую нами эпоху он представлял собой в одном, очень важном отношении колоссальное богатство: в его прибрежных водах находились (и находятся) несметные количества самой разнообразной рыбы, и прежде всего питательной, жирной трески. В XVII и почти в течение всего XVIII в. потребление рыбы в Европе было чрезвычайно велико. Во-первых, рыба была гораздо дешевле и доступнее мяса; обилие рыбы в Ньюфаундленде позволяло продавать ее дешевле. Во-вторых, церковные посты, когда мясо и молочные продукты есть запрещалось, соблюдались весьма усердно, и много дней в году приходилось питаться преимущественно рыбой. В-третьих, в Англии, например, рядом парламентских законов и правительственных распоряжений в XVI в. (и позже) потребление мяса ограничивалось и стеснялось (для сохранения животноводства и по разным другим соображениям). Бывали такие эпохи, когда потребление мяса воспрещалось целых 153 дня в году. Все это, вместе взятое, делало потребление рыбы предметом первой необходимости в прошедшие века в несравненно большей степени, чем в настоящее время. Можно легко представить себе поэтому, какое значение сразу приобрел Ньюфаундленд, когда обнаружилось, что его воды чрезвычайно богаты рыбой.
Когда же, согласно Тордесильясскому договору 1494 г., испанцы стали предъявлять исключительные права на плавание в Атлантическом океане, нидерландцы толковали его постановления в свою пользу. Они ликовали при вестях об ограблении имущества, пленении и потоплении английских или французских кораблей и не спешили осуждать испанцев за их жестокость, считая, что заодно и они, нидерландцы, освобождаются от нежелательных соперников и перед ними раскрываются морские пути не только в Ньюфаундленд, но и в Индию.
Опираясь на то, что в лице Карла V они имели и императора и короля испанского, нидерландцы полагали, что их вклад в имперскую казну дает им права на положение, равное испанцам. Были годы, когда в имперский бюджет 66%, т. е. 2/з, поставлялось ими, а со всех остальных своих земель империя не могла собрать больше 7з. Казалось, что за такое тяжелое обложение нидерландцы должны были бы получать соответствующие компенсации. Но в своих ожиданиях они просчитались и вскоре убедились, что испанцы ничем не отличают их от мореходов других наций.