Португалия жила экономически и политически и в XV, и в XVI, и в XVII вв. в довольно тесной связи с Испанией. В течение, например, целых 60 лет (1580—1640 гг.) она, как это уже отмечалось, даже и чисто формально утратила самостоятельность и стала частью владений испанского короля Филиппа II и его преемников.
В Португалии промышленность развивалась в XV и XVI вв. несравненно слабее, чем в Испании. Импорт испанских товаров душил те ростки промышленной деятельности, которые появлялись в Португалии и до и после географических открытий XVI в. Но это было не единственной причиной сравнительно слабого развития промышленной деятельности Португалии. Здесь тоже наблюдался в XV—XVI вв. процесс обезземеления как свободного, так и крепостного и полукрепостного крестьянства, но разложение феодальных отношений шло медленнее. Латифундии там, где они образовывались, не превращались с такой легкостью и быстротой в пастбища, как в Испании; природные условия этой небольшой территории тоже далеко не так благоприятствовали скотоводству, как в большой соседней стране. Жителей в Португалии в эту эпоху числилось около одного миллиона человек. Поэтому Португалия не заселяла (и не могла заселить) своих заморских владений в XVI в. своими же эмигрантами-колонистами, как это сделала Испания. Колониальные владения Португалии, если исключить совсем почти безлюдную долгое время Бразилию, были расположены в Восточном, а не в Западном полушарии, в Южной Азии, т. е. в очень населенной еще до путешествия Васко да Гамы культурной Индии и на островах Индонезии, и эти владения были больше укрепленными купеческими факториями с конторами, складами товаров и гаванью для приходящих и отходящих судов, чем такими настоящими колониальными царствами, какими обзавелась Испания в первые же 40—50 лет после экспедиции Колумба.
Индийцы, которых обирали торговым путем и при случае открыто грабили всеми прочими путями португальские купцы и их приказчики, португальские наместники и их солдаты, хорошо понимали, что настоящими владыками их страны португальцы не могут стать вследствие отсутствия достаточного по численности человеческого материала. Выработавшаяся на Малабарском берегу Индии индийская присказка гласила: «Большое счастье, что португальцев на свете так же мало, как львов и тигров; если б их было столько, как бывает у других народов, они бы сожрали нас всех». Жители Антильских островов и целого ряда мест (Мексика, Перу, Гондурас) на материке Америки на собственном страшном опыте должны были убедиться, что испанцев несравненно больше, чем португальцев. Американские племена поэтому не могли, к несчастью для себя, приложить индийскую поговорку к своим безжалостным мучителям.
В течение XVI—XVIII вв. за океаном на территории Южной и Центральной Америки и на Антильских островах создалась в самом деле громадная «Новая Испания», заселенная испанскими колонистами и говорящая (до сих пор) на испанском языке.
Ничего подобного Португалия не создала. После скоротечного торгового величия, потеряв после ста с лишним лет свои владения в Индии и в Индонезии, португальцы всюду, где теряли свои фактории и земли, исчезали без малейшего следа, как будто их никогда там и не было.
Даже в Бразилии испанский язык с давних пор и очень успешно конкурировал и конкурирует с португальским. А на побережье Индии, на Цейлоне и в Индонезии, на Мэлаккском полуострове, голландский купец, прогнав португальского из его конторы, занял его место и продолжал торговлю с аборигенами, начатую его предшественником. Вот к чему свелось в Индии и в Индонезии крушение португальского могущества в первой половине XVII в., всего спустя сто с небольшим лет после деятельности генерал-губернатора Альбукерке, этого «португальского Наполеона», как его любит называть и теперь еще португальская националистически настроенная историография.