На суде Ралей упорно отстаивал свое право на избиение испанцев и на сожжение их городов даже в мирное время, так как сами испанцы в мирное же время перебили многих людей из посланной им, Ралеем, предварительной разведки в Гвиану. Он написал королю из тюрьмы письмо, в котором спрашивал, что если испанцы имели право связать 36 англичан и потом перерезать им горло, то почему же нельзя ответить им тем же?
Общественное мнение английской буржуазии и особенно кругов, заинтересованных в морской торговле, было всецело на стороне Вальтера Ралея. Когда по настояниям короля он, наконец, был осужден, то это осуждение приписывали исключительно страху Якова перед ссорой с испанцами, в тот момент как раз для него неудобной. Вальтер Ралей в эти последние Дни своей жизни стал популярнейшим человеком в Англии, и смерть его навсегда сделалась одною из любимых тем антидинастической пропаганды вскоре последовавшей английской революции. Когда он уже стоял на эшафоте, 29 октября 1618 г., палач бросился перед ним на колени, умоляя его о прощении за то, что он сейчас должен сделать: казнь превратила Ралея в олицетворение борьбы против Испании и в мученика за идею Английской империи в заморских краях. Пират-авантюрист, сановник, мореход-исследователь и колонизатор, он кончил жизнь в ореоле национального героя.
Познакомившись с человеком, память о деятельности и устремлениях которого, так же как и ему подобных пиратов, с легкой руки буржуазных историков сохранилась и до сих пор сохраняется в Англии как достославный показатель системы английской колонизации, остановимся на причинах, поясняющих, почему пираты служили и в дальнейшем путеводной звездой следовавших за ними поколений, продолжавших начатое пиратами завоевание чужих земель.
Мы уже говорили в общих чертах о беспомощности английской заокеанской торговли в XVI в., остановимся на создавшемся положении еще раз в связи с изменившейся конъюнктурой.
В 1588 г. из двухлетнего путешествия к Филиппинским островам и к берегам Китая вернулся капитан флота ее британского величества королевы Елизаветы (он же купец и он же пират) Кавендиш. Он рассказывал такие чудеса о богатствах Востока вообще, а Китая в особенности, что в Англии стали снова усиленно готовиться к попытке связаться непосредственно с Восточной Азией. Не успели лондонские купцы наслушаться рассказов Кавендиша, как при общем ликовании к английским берегам причалил (в 1589 г.) другой, гораздо более знаменитый пират и мореплаватель, уже упомянутый нами раньше сэр Френсис Дрейк. Прибыл он уже не только с рассказами, но и с доказательствами: он ограбил как раз в это время два корабля, один испанский, другой португальский, шедших из Индии, оба полные сокровищ (на 114 тыс. фунтов стерлингов золотом). Эти индийские богатства, перехваченные всего-навсего на двух кораблях, необычно воспламенили воображение руководящих купеческих кругов лондонского Сити.