Английские историки склонны задним числом изображать события, развернувшиеся в Ла-Манше в 1588 г., таким образом, будто их родину вдохновлял патриотический протестантский дух и разгром испанского флота нужно рассматривать как подвиг всего английского народа, выступившего на помощь своим собратьям по вере, голландцам, против насилий испанских католиков и спасенного могуществом и твердостью королевы и парламента. Что касается первого аргумента, мы противопоставляем ему факты. На призыв к мобилизации английского флота откликнулись не только протестанты, но и большая часть католического дворянства и судовладельцев. Еще существеннее то, что не прошло и 15 лет после падения морского могущества Испании, как бывшие союзники — голландцы и англичане, независимо от своих церковных    убеждений,    сцепились   мертвой   хваткой    между    собой в борьбе за колонии, борьбе, закончившейся лишь тогда, когда побежденная Голландия была вынуждена уступить громадную часть своих заокеанских завоеваний Англии. Что же касается второго аргумента о роли правящих классов во главе с королевской властью, то отметим следующее. Знакомство с борьбой Англии против Испании, а затем и против Голландии ясно показывает, что соревнование капиталистических государств ведет к войне и что теория длительной гармонии конкурирующих буржуазных государств или гармонии классовых интересов внутри одного государства ложна и неприемлема как для рассмотрения общественной жизни XVI или XVII в., когда конкретный дележ мира находился еще в зачаточном состоянии, так и для конца XIX в., и для нашего, XX в.
Не подлежит сомнению, что во внутренней жизни тогдашней Англии классовая борьба была налицо, хотя английские буржуазные историки систематически ее замалчивают или искажают. Вспышки этой борьбы случались зачастую и повсеместно и нередко проявлялись в настоящих восстаниях. Матросы сводили счеты с капитаном и владельцем корабля, а бриг захватывали в свои руки; драки между рабочими и хозяевами мастерских нередко охватывали целые кварталы больших городов; наблюдались и черты позднейшей грозной борьбы королевской власти с парламентом. Но эти обстоятельства не помешали временному объединению всей Англии, осознанию необходимости самозащиты в опасные для страны годы войны, борьбы испанских феодалов с голландской буржуазией, — годы небывалой по масштабам мобилизации испанской армии и создания «Армады». Громадная масса населения, кормившаяся около торговых дел, отчетливо понимала, что «Армада» несет смерть или в лучшем случае голод. Ее победа должна была окончательно отрезать Англию от Атлантики. Английская буржуазия, особенно связанная с торговлей, и английские землевладельцы, как крупные, так и более мелкие, составили коалицию классов, которые временно даже примирились с незаконными отступлениями от вырванной в XIII в. феодалами от Иоанна Безземельного Великой хартии вольностей во имя победы над общим врагом. И все же в последние решающие дни правительство Англии оказалось не в силах взять на себя руководящую роль. Положение было спасено не столько правительством, сколько целым рядом сопутствующих обстоятельств и условий. Тут были и страшные бури, которые застигли испанцев в море и в проливе, и разница человеческого материала: с одной стороны — испанские солдаты, наемники, а с другой — английские моряки, целыми поколениями жившие на море, действовавшие теперь на судах хотя и меньших размеров, но обладавших большой подвижностью, люди, знакомые с местными фарватерами и бухтами. В их состав уже на равных началах входило и   большое   число   заправских   каперов,   морских   ищеек,   богатых опытом, выдержанностью, сознательной дисциплиной наряду с инициативой и предприимчивостью, что позволило им выполнить не только ряд диверсий, помешавших своевременной переброске испанских частей из Дюнкерка в Плимут, но и последнюю важную часть победы — преследование и уничтожение уцелевших частей неприятеля на его путях через Северное море и дальше, мимо Оркнейских островов и мимо Ирландии.
Среди английских пиратов есть исторические фигуры, деятельность которых настолько по своим размерам и значению выходила из всяких рамок и настолько связана с политической и военной борьбой Англии против Испании, настолько, наконец, непосредственно соприкасается с историей колониальной политики и с первым выступлением англичан на этом поприще, что о них нужно сказать особо.
Я имею в виду Вальтера Ралея, Джона Гаукинса, сэра Френсиса Дрейка и их ближайших сотрудников. Эти люди еще при жизни вошли в национальную легенду, и капиталистическая Англия создала литературу о них — драмы, стихи и историографию, тоже очень часто смахивающую на романы и на стихи. Их мужество, ловкость, сила воли, настойчивость, хладнокровие, знание моря, искусство в мореплавании и прочие добродетели ставятся в пример подрастающим поколениям и на все лады прославляются до сих пор в нравоучительных книжках для детей старшего возраста. Что эти «великие патриоты» и «герои» были сильно причастны к морскому разбою, отмечается как-то вскользь, и случаи, когда от названных героев страдали вовсе не испанцы, а собственные сограждане, попавшиеся под горячую руку этих пиратов английские купцы, — проглатываются авторами наскоро.