Если проанализировать историю Европы XVII и XVIII вв. с точки зрения зарождения и укрепления абсолютизма, то можно легко убедиться, что разложение феодализма и развитие капиталистического уклада в экономике шло неравномерно — в одних странах слабее, в других сильнее. Германия оставалась раздробленной дольше других европейских государств, и это было одним из первых и самых существенных факторов, приведших ее к такому положению, что в первые годы колониальной экспансии она оказалась отброшенной от колоний. До эпохи открытий Гамбург, Бремен и Любек были в экономическом отношении более передовыми, чем, например, Париж, Лион, Бордо. В XIX столетии, когда Франция уже стала великой колониальной державой, Германия оставалась раздробленной и слабой. Медленное развитие капиталистических отношений не в состоянии было подчинить здесь феодализм. Это же являлось одной из причин недостаточной радикальности и поражения крестьянской войны в Германии XVI в. Отсюда произошла та задержка в ее социальном развитии, о которой говорил Энгельс, сравнивая Германию с передовыми странами Европы.1
Что касается Англии, то она в XV столетии была в промышленном отношении слабее Фландрии, пожалуй слабее Франции и почти такой же слабой, как германские государства. О развитии европейской промышленности можно серьезно говорить только начиная с XVI в., это относится, в частности, и к Англии. Бедственно было и положение ее торговли. Это видно из того, что, по имеющимся данным, численность населения ее в лучшие времена не превышала трех-четырех миллионов, т. е. была весьма незначительна по сравнению с 10—13 млн подданных испанского короля.
Наряду со значительным увеличением случаев пиратских нападений на испанские и португальские суда английских и неанглийских торговых и специально посвятивших себя этому делу мореходов, одновременно с быстрым ростом организованной контрабандной торговли было налицо и еще одно явление, очень характерное для того времени, — упорное стремление «северных народов» бороться против испано-португальской монополии. «Северные народы» для пиренейских держав и их хронографов — это англичане, французы и голландцы, но прежде всего англичане.
«Северные народы» и больше всего англичане в течение всего XVI в. продолжают, не останавливаясь перед серьезными жертвами  людьми  и деньгами,  искать  новый  морской путь  в Индию.
Эти попытки тесно сплетаются с началом самостоятельной колонизационной деятельности названных народов.
Здесь я ограничусь лишь пересчетом наиболее значительных из этих попыток, которые падают почти все на XVI в. Это не значит, что в XVII столетии географы и мореходы совершенно забыли о стародавней мечте. Но самая мысль утрачивает уже с первых десятилетий XVII в. животрепещущий чисто экономический интерес. Вопрос ставится уже не о том, чтобы торговать с теми областями Индии, которых еще не знают португальцы, но о том, чтобы выгнать португальцев и по возможности испанцев и усесться на их место. Но весь XVI век прошел еще в попытках избежать этого столкновения и открыть свой собственный морской путь в южноазиатские воды, в Индийский и Тихий океаны.
Начали англичане. Получив патент на плавание под английским флагом, Джон Кабот (собственно, Джованни Кабото — он был итальянцем), имея небольшое суденышко и 18 человек экипажа, отплыл в свое первое и большое плавание к берегам Нового Света весной 1497 г., сначала следуя по маршруту Колумба, а потом повернув к северу, и 24 июня 1497 г. пристал к берегу острова Ньюфаундленд или полуострова Лабрадор. Повторяя ошибку Колумба, он, вернувшись в Англию, с ликованием доложил королю Генриху VII, что открыл берега Китая. Король дал ему за это титул адмирала и ежегодную пенсию в 20 фунтов стерлингов. Испанское правительство решительно протестовало* против путешествия Кабота, основываясь на Тордесильясском договоре, утвержденном па-пой, и претендуя на основании этого договора на полное владычество над всем Западным полушарием. Но уже второе путешествие (1498 г.) и более обстоятельное обследование Ньюфаундленда заставили Кабота убедиться, что он ошибся и что никакого Китая в этих снежных местах нет и в помине. Вскоре после второго путешествия, а может быть, и во время этого путешествия, Джон Кабот умер (точная дата и обстоятельства его смерти неизвестны).
За это же дело взялся его сын Себастьян Кабот. Но сын, уже зная о первоначальной ошибке отца и понимая, что северная часть Американского континента ничего общего не имеет с Азией, ставит свою задачу так: объехать с севера этот загораживающий дорогу континент и, плывя затем все время на запад, достигнуть берегов Азии, сначала Китая, потом Индии. Два его корабля, едва не затертых между Гренландией и Америкой, должны были спастись поспешным отступлением к югу. Но Себастьян Кабот возымел тогда другую надежду: нельзя ли, внимательно обследовав весь берег Северной Америки от Лабрадора до Флориды, открыть где-нибудь начало морского пути, по которому было бы возможно пройти на запад. Другими словами, Себастьян Кабот мечтал, что Северная Америка — остров, который возможно обойти с юга, раз уж льды мешают обогнуть его с севера. Конечно, его попытка ни к чему не привела. Сам Себастьян Кабот перешел на службу к испанскому королю Фердинанду Католику.
Это были первые неудачные попытки северным путем дойти до Индии, которыми так замечателен XVI век.