Буржуазные историки нидерландской революции не раз описывали, как шла война нидерландцев с Испанией, какие были сражения, кто, когда и почему выходил победителем, но комментарии их заложены на шаткой почве религиозных преследований, которым подвергались нидерландские протестанты со стороны католиков-испанцев, и характеристики личностей гонителей и гонимых. Так, например, они маскируются соображениями, что восстание началось не при Карле V, а при сыне его Филиппе II. Первый, говорят они, хотя и предавал нидерландцев сжиганию на костре, но нидерландцы на это рукой махнули и прощали, ставя королю в заслугу его обходительность, то, что он говорил по-голландски, брал на себя труд лично бывать в Нидерландах и вести беседы с представителями их штатов. А Филипп II, человек мрачный, держался особняком, в Нидерландах не бывал, к себе голландцев не допускал. Варианты подобных «объяснений» имеют успех и сейчас, особенно потому, что их приводили такие художники слова, как Маколей, великий немецкий поэт Шиллер или Мотлей, давший в своей трехтомной книге «Восстание нидерландцев против испанского владычества» великолепное изложение всех событий, русский историк С.  В.  Пантелеев,  автор  работы  «Нидерланды  и Бельгия». Экономическую подоплеку, а следовательно, и все реальное объяснение причин, побудивших Нидерланды поднять народную войну и обусловивших победу в борьбе против испанской тирании, они совершенно игнорировали.
В действительности за религиозными преследованиями, которые велись начиная с XVI в. как Карлом V и инквизицией, так и Филиппом II, всегда скрывался страх перед тем, что религиозный сепаратизм северной части Нидерландов, отколовшейся от католицизма и принявшей протестантство, является лишь прикрытием назревающего сепаратизма экономического и политического.
Особенно характерны в этом отношении скорее нарочитые, чем бессознательные упущения Маколея. Читая его работу о нидерландской революции, вспомним его мнение о том, что ведущая роль английской буржуазии и победа в парламентской реформе 1832 г., свидетелем которых он был, знаменуют чуть ли не освобождение рода человеческого от феодальных уз прошлого.
Анализируя борьбу Нидерландов как отправную точку, начало всей дальнейшей эволюции в Европе буржуазии как класса, он, естественно, должен был прославлять их экономические принципы и достижения. Но такая постановка вопроса, по-видимому, не соответствовала идеализму Маколея. Она свела бы противников Испании с пьедестала великодушных героических защитников протестантства к ординарному разряду людей, которые лишали соперников возможности жить за счет других народов. К тому же сравнивать позиции Нидерландов и Испании того времени с библейским Давидом, повергающим Голиафа, — явное преувеличение. Нидерланды вовсе не были такими слабыми, как библейский прообраз их, выставляемый Маколеем, а Испания — Голиаф — уже начинала хиреть. Вернее будет утверждать, что борьба, которая затеялась между ними, была жесточайшей и упорнейшей с обеих сторон, была первой борьбой за колонии, первой борьбой европейских держав за раздел мира.